Прошло полтора десятилетия с момента восстания. На землях, что когда-то были Соединёнными Штатами, теперь стоит Гилеад. Стены вокруг него выросли выше, а правила стали беспощаднее. В Школе тёти Лидии, куда попадают только дочери командующих и важных чиновников, учат быть примером. Здесь готовят будущих жён, матерей, хранительниц очага новой империи.
Агнес Маккензи знала каждый коридор этой элитной подготовительной школы. Её жизнь была расписана по минутам: молитвы, уроки домоводства, изучение священных текстов. Пока однажды директриса не отвела её в сторону. «К нам прибыла новая воспитанница, Дейзи. Из Канады. Помоги ей освоиться», — сказала тётя Лидия, и в её голосе прозвучал не привычный приказ, а что-то похожее на просьбу.
Дейзи была другой. Она носила ту же форму, но движения её были чуть свободнее, взгляд — чуть прямее. Она задавала вопросы, на которые у Агнес не было готовых ответов. «Почему библиотека закрыта после шести?» — спрашивала Дейзи. «А разве девушкам из низших сословий нельзя читать те же книги, что и нам?» Агнес лишь пожимала плечами, повторяя заученные фразы о порядке и благочестии.
Их дружба зарождалась тихо, в укромных уголках сада, в короткие минуты между обязательными занятиями. Дейзи рассказывала о мире за стеной — о городах, где женщины сами выбирают профессию, о школах, где спорят и задают вопросы, о свободе, которая казалась Агнес сказкой, а может, ересью.
С каждым днём привычная жизнь Агнес начала казаться ей тесной, как слишком маленькое платье. Ритуалы, которые раньше давали чувство защищённости, теперь выглядели пустой формальностью. Наказания, которые применялись к провинившимся служанкам, больше не казались справедливым воздаянием, а оборачивались жестокостью. Она начала замечать страх в глазах женщин в сером, дрожь в руках горничной, которую высекли за разбитую чашку.
Взгляд Дейзи, непривычный, сторонний, стал для Агнес окном. Через него она впервые разглядела, что общество, в котором она выросла, не просто строгое. Оно было устроено на страдании и унижении, прикрытом словами о долге и вере. Их дружба стала тихим бунтом, который не требовал оружия — лишь вопросов, шепотом заданных в темноте, и молчаливого понимания между двумя девушками, чьи миры оказались так不同.
